Стюарт Томпсон (часть 2)

Предлагаем вашему вниманию вторую часть интервью со Стюартом Томпсоном, представителем Ian Macleod Distillers, которая состоялось в рамках его визита в Санкт-Петербург в ноябре 2015 г.

Стюарт Томпсон, Ian Macleod Distillers.
Стюарт Томпсон, Ian Macleod Distillers.

#Негоцианты

Давайте поговорим о негоциантской части вашего бизнеса. Расскажите про серии Chieftain’s и Dun Bheagan – в чем их философия?

— Каждый год компания приобретает продукцию различных винокурен. Это значит, что мы берем их new-make, прямиком из перегонного куба, и выдерживаем самостоятельно.

Как это происходит? Предположим, Ian Macleod нужно получить спирты с дистиллерии Ardmore. Мы говорим владельцам: «В этом году нам понадобятся 30 000 литров вашего виски». И подписываем контракт. Взамен те могут захотеть взять 30 000 литров Glengoyne. Или попросят оплатить покупку.

Поскольку спирт берется сразу после производства, нужно залить его в цистерны и перевезти на винокурню или в другое место, где будет проходить хранение, затем поместить в бочки и оставить выдерживаться.

Скажем, купленного спирта хватит, чтобы заполнить 1 000 бочек. Почти весь виски в будущем пойдет на купажи, так что нам не приходится особо переживать из-за их типов или даже качества. Но каждый раз мы решаем, что качество пяти или, скажем, десяти из этих бочек должно быть исключительным. В их роли могут выступать 1st fill sherry, или 1st fill bourbon, или еще какие- нибудь.

А затем мы оставляем их. И только лет через 20 наступает момент: «Ага, у меня же есть немного Ardmore на складе! А я-то и забыл! О, отличный виски получился!». И тогда эта бочка разливается как Chieftain’s и Dun Bheagan.

Тут все зависит от решений менеджмента в прошлом. Никакого научного подхода. Мы покупаем спирты. Мы покупаем бочки, некоторые из них очень хороши. И если спирты залиты в хорошие бочки — мы оставляем их для самостоятельного розлива.

В каком-то смысле это дело случая, везение?

— Верно. Но не все делают так. Некоторые компании, Gordon&McPhail например, планируют и продумывают каждый розлив, каждый процесс выдержки, и это у них великолепно получается.

У нас менее научный подход к этому. Мы просто исследуем весь имеющийся сток и выбираем высококачественный виски из высококачественных бочек. Нет, конечно, мы имеем примерное представление, сколько новых розливов Chieftain’s получится сделать, скажем, в следующие десять лет — точно не очень много, но это не предмет строгого планирования.

Тем более, что иногда может казаться, будто та или иная бочка подходит для одной из наших негоциантских серий, но на поверку выходит, что это просто хорошая бочка. В то время как для Chieftain’s и Dun Bheagan нужны лучшие. Люди ожидают от этих серий только самого высокого качества, и мы просто не станем использовать для них несоответствующие бочки.

А в чем различия между Chieftain’s и Dun Bheagan?

*Задумывается*.

Только название и форма бутылки?

— На самом деле различия не так уж кардинальны. У нас есть менеджер, занимающийся выдержанными молтами (rare malt manager), его зовут Энтони Маккаллум (Antony McCallum). Именно он решает, когда и какая бочка должна быть использована. И традиционно он же определяет, что пойдет в одну серию, а что — в другую. Например, «эта бочка Laphroaig – в Chieftain’s, а эта – в Dun Bheagan». Не знаю, лучший ли это подход. Возможно, нет. Я не могу конкретно сказать, что, например, Чифтейнс – премиальная серия, в которую входят только молты старше 15 лет, а в Дун Веган наоборот. Решение по каждой бочке принимает мастер, и все зависит от него.

Мы уже касались темы положения небольших компаний на рынке. Скажите, а независимые ботлеры тоже испытывают больше трудностей сегодня, чем, скажем, десять лет назад?

Да, конечно.

Из-за нехватки спиртов?

— Да. Просто многие компании уже не хотят продавать свои спирты. Скажем, Diageo десять лет назад производила больше виски, чем ей требовалось. И у них всегда оставалось что-то для людей вроде нас. Но сегодня Diageo, владея 30% всех винокурен, занимает более половины рынка и ей нужно сохранять запасы спиртов. Тем более, что многие их солодовые виски сегодня продаются в большем объеме, чем было произведено десять-двенадцать лет назад. Так что у компании не остается лишнего стока, который она могла бы продать независимым ботлерам. Единственный вариант — менять их на спирты других винокурен.

Дистиллерии Ian Macleod производят очень хороший виски, но наши объемы не достигают уровня даже вдвое, даже в десять раз меньшего, чем показатели производства солодового виски у Diageo. И нам сложно получить их виски.

К тому же, некоторые молты, как, например, Glenkinchie, сегодня вообще не разливаются ботлерами — вы вряд ли встретите независимый розлив винокурни. Diageo в этом отношении достаточно строги. Они просто не будут поддерживать с вами деловые отношения, если узнают, что ваша компания разлила виски, которые они сами продают как single malt. Они перестанут вести с вами дела. И этого, конечно, никто не хочет, потому что с Diageo необходимо сотрудничать. Так что независимых розливов Glenkinchie, виски из Лоуленда, просто нет.

Единственные лоулендеры, продукцию которых вы реально можете встретить, это Bladnoch и Auchentoshan. И тут кроется еще один важный нюанс – в последнее время много винокурен вновь вышли на рынок со своими single malts.

Около пяти лет назад владельцы компании Morrison Bowmore задумались о прекращении производства купажей. Соответственно, у них пропала нужда в обмене спиртов Auchentoshan, Bowmore или Glen Garioch.

Логика проста: «Теперь мы производим Bowmore для продажи как Bowmore, Auchentoshan — для продажи как Auchentoshan, Glen Garioch — для продажи как Glen Garioch. У нас больше нет необходимости обменивать Auchentoshan на какой-то другой солодовый виски, который мог бы понадобиться в купаже. Потому что мы больше не производим купажей».

Такая вещь произошла, и эти спирты полностью ушли с обменного рынка. И Morrison Bowmore, конечно, не были единственными, кто принял подобное решение. Так что общее отношение компаний к независимым ботлерам за последние годы изменилось. Они вполне резонно думают: «Зачем мы будем продавать виски кому-то, если можем выпустить его самостоятельно?». И да – независимым ботлерам сегодня работать тяжелее.

#Рынок виски в России

Что Вы можете сказать о российском рынке виски, о нынешнем положении дел и его будущем? Наш рынок интересен для производителей шотландского виски или он просто «один из»?

— Он был интересен. Пару лет назад российский рынок скотча находился, вероятно, на третьем месте в мире по величине. Мы, конечно, не можем сказать с абсолютной уверенностью – дело в том, что наши данные базируются на объемах экспорта в конкретные страны. А подавляющее большинство шотландского виски, направляющегося в Россию, сначала попадает в Ригу. Так что когда мы смотрим на объемы экспорта, то видим, что один из основных рынков – это Латвия, небольшая страна, жители которой, видимо, очень любят выпить (смеется). В результате мы не можем вычислить объемы вашего рынка с абсолютной точностью. Россия занимала второе или третье место. И, конечно, в таком статусе это был очень интересный рынок для производителей шотландского виски.

Затем, вы знаете, в экономике начался беспорядок, вызванный политическими событиями. До того дешевый купажированый скотч мог стоить столько же, сколько неплохая водка, и, выбирая между ними, потребитель часто склонялся к виски. Очень многие хотели пить виски. Причем не только простой и демократичный по цене, но и дорогой, интересный и глубокий. Сегодня ситуация стала сложнее.

С другой стороны, в России все еще очень много тех, кто любит шотландский виски. Посмотрите, сколько людей пришло сюда сегодня! Так что, если говорить о будущем, я считаю его светлым. Конечно, при условии, что тот или иной бренд не планирует продаваться миллионами кейсов, как, например, William Lawson’s – какое-то время такая ситуация точно не повторится. А с точки зрения количества людей, желающих не только пробовать разный качественный виски, но и получать знания о нем – безусловно, Россия нам очень интересна. Поэтому сейчас для нас, производителей, основная цель — образовательная. За тем люди вроде меня и приезжают — чтобы дать людям узнать больше об их любимом напитке.

Конечно, я не рассчитываю на то, что все здесь будут пить только Glengoyne до конца жизни. Я сам далеко не всегда пью Glengoyne – я могу пить совершенно разный виски. Если вы спросите, какой виски мой любимый, я отвечу: «Зависит от времени суток». Конечно, в обед я выберу один, а вечером – совершенно другой. Точно так же, как сидя в доме, когда за окном дует сильный ветер, или на свежем воздухе в солнечную погоду. Существует очень много разного виски для разных ситуаций и разных людей.

Хочу ли я, чтобы люди пили больше солодового виски? Да. Если это будет Glengoyne – отлично. Если любой другой – тоже хорошо. Прежде всего — знание. Уже по мере получения знаний все больше людей будут втягиваться в культуру солодового виски. А значит, и продажи будут расти.

#Личное

Какой виски стал для Вас первым, и помните ли Вы ощущения от него?

— Первым виски, о котором я могу сказать, что он мне понравился, был Linkwood.

А самый первый в жизни?

Честно говоря, я не помню. Я не уделял особого внимания виски до определенного момента, меня увлекали совсем другие вещи. Конечно же, я пил разный, но ни один не был хорош настолько, чтобы остаться в памяти. А вот Linkwood действительно стал первым, по-настоящему запомнившимся.

Насколько долгим был Ваш путь от первого бокала до работы в индустрии?

— Я могу сказать, как пришел в индустрию. Но я точно не решил работать с виски сразу после первого бокала.

По образованию я переводчик с испанского и португальского. После университета передо мной встал вопрос – чем же заниматься дальше. Я, конечно, мог пойти работать учителем, но не хотел этого. И я стал изучать финансовый рынок. Некоторое время занимался переводом экономических текстов на португальский. Затем окончил шестимесячные курсы экспортного маркетинга в Эдинбурге. Вообще, знание языков было логично связать с какой-нибудь внешнеэкономической деятельностью.

Первый проект, в котором я поучаствовал на этом поприще, был связан с т.н. «кабинетными исследованиями» рынка Бразилии. Уже по завершении его я узнал, что Morrison Bowmore находятся в поиске человека, который бы владел и языками, и некоторым опытом работы с иностранными рынками. Я подходил им, работа подходила мне. Так, в ноябре 1994 года, я пришел в индустрию виски.

Приоритетным направлением моей деятельности была Испания. Чего уж говорить, даже моя жена оттуда. Уже после ухода из Morrison Bowmore в 1998 году я получил степень MBA в Университете Наварры. А когда представилась возможность вернуться в Шотландию – я это сделал. Конечно, у меня был перерыв в работе с виски. Но мне очень нравилась работа в индустрии, так что при случае я устроился в Glenmorangie Company, а спустя полгода — в Ian Macleod.

А какой бокал виски в Вашей жизни оказался самым запоминающимся?

— Думаю, это бокал виски Black Bowmore. Его выпустили за год до того, как я начал работать на Morrison Bowmore. Виски был залит в хересные бочки первого наполнения в 1964 году, и бочек с ним хватило только на то, чтобы разлить 2 000 бутылок в 1993 году, столько же в 1994 г. и чуть больше 1 800 бутылок в 1995 г. Очень насыщенный, богатый виски. Он был просто прекрасен!

А спустя десять с небольшим лет они выпустили еще одну партию Black Bowmore. Это были уже другие бочки, но, кажется, того же года. Одновременно на рынок вышел White Bowmore — из бурбоновых бочек. И он тоже был восхитителен!

Это действительно редкие образцы виски, далеко не каждый может их попробовать. Я оказался среди счастливчиков!

Какой виски Вы пьете в обычной жизни, вне работы?

— Я стараюсь не пить вне работы. Раньше я делал это достаточно часто, но в какой-то момент понял, что пора притормозить. С моей работой приходится пробовать по-настоящему много виски, так что дома я стараюсь этого не делать. Конечно, можно выпить бутылочку вина, когда приходят друзья или, например, под хороший ужин с женой. Но не более того.

Это решение было не самым легким, но я должен был его принять. Я ведь жил в Испании. Там все пьют пиво. На тамошней жаре можно пить пиво с утра до вечера, и оно почти моментально выходит из организма с потом. Люди пьют его, как воду. И, вернувшись в Шотландию, я продолжил делать так же. Но 5-6 бутылок пива в жаркой Испании и холодной Шотландии действуют совершенно по-разному. Так что, в результате, в очередной раз обнаружив себя пришедшим домой после работы с полным пакетом пива, я решил, что, пожалуй, хватит.

Расскажите про самое интересное мероприятие, связанное с работой. Дегустацию, путешествие…

— «Интересное» с какой точки зрения?

С точки зрения Ваших ощущений.

— В первый год своей работы в индустрии я посетил Венесуэлу, Бразилию и Доминиканскую Республику. А на второй год отправился в Колумбию. В то время Колумбия, мне кажется, была гораздо менее безопасным местом, чем сегодня. Я не говорю, что сейчас там безопасно, но тогда было еще опаснее. И та поездка оказалась захватывающей.

Для начала у меня была назначена встреча с главой местной Ассоциации Производителей Кофе, большой шишкой из правительства. В результате он сказал, что я должен пообщаться с его братом. Но была одна проблема — брат находился в Барранкилье. А мы в Боготе. Причем у меня уже был куплен билет в Каракас. «Как я попаду туда?». «Я организую тебе самолет, дай мне свой билет». Не знаю, как он это сделал, но в Барранкилью я отправился уже на следующий день.

А теперь представьте — я выхожу из аэропорта, а у дверей ждет огромный внедорожник. Залезаю на заднее сиденье. Водитель спрашивает: «Хотите виски?». В 10 утра. Ну, я говорю: «Конечно, хочу!». А через пару минут обнаруживаю себя едущим в этой машине по улицам. Без охраны. Не то, чтобы я чувствовал себя в опасности, но все это было весьма странно.

И вот меня привозят к старику, лет 75. Он говорит: «Сначала обсудим дела, а потом немного выпьем». Мы беседуем о том, что можем сделать вместе. И, как планировалось, начинаем пить. Да так, будто нам обоим по восемнадцать лет. Напиваемся. Едем в ресторан. Японский ресторан. Японский ресторан в Колумбии…

В общем, все это выглядело слегка безумно для меня. В этой стране живут прекрасные люди. Но я реально чувствовал себя странно, сидя на заднем сиденье машины, попивая виски и глядя через тонированные окна на грязные, неасфальтированные улицы. При этом все, кто был на них, выглядели очень счастливыми. До сих пор помню ощущение, что попал в мир, который совершенно отличается от привычного нам. Это было очень интересно!

Расскажите любимый анекдот или забавную историю, связанную с виски.

— Мм… Когда просят специально – сложно вспомнить что-то смешное….

Хорошо. Эта история действительно произошла с моим коллегой – тем большим парнем, которого вы видели в ролике, показанном в процессе дегустации. Он устроился на винокурню в возрасте 23-24 лет, до этого успев поработать только в алкогольном магазине, где продавал людям вино и виски.

Кажется, это был его первый день. Он осматривал производство вместе с опытными работниками. Как и все молодые новички, мой приятель проявлял очень большую заинтересованность и стремился узнать все.

И вот, старшие коллеги подвели его к заторному чану: «Это заторный чан, тут мы затираем ячмень. Потом сусло попадает в бродильные чаны». Группа перешла к wash backs: «Здесь ячменное сусло становится пивом. Хочешь попробовать его?». Он выпалил: «Да, да, конечно, почему бы и нет!». Сказано – сделано. Сусло было зачерпнуто из чана. Новичок начал пить его, причмокивая от удовольствия и приговаривая: «О, да, это очень вкусно! Какой интересный вкус!». Коллеги сказали ему: «А теперь посмотри внутрь чана». Он заглянул и увидел шевелящуюся, пенящуюся бродящую массу. «То же самое прямо сейчас происходит в твоем желудке!». И тут мой приятель понял, что его разыграли.

Конечно, он не провел ВЕСЬ остаток дня в туалете, но с тех пор точно относится с большей осторожностью к разным предложениям.

Спасибо огромное!

— Спасибо!

Поделиться: Share on VKShare on Facebook14Tweet about this on TwitterShare on Google+0Share on LinkedIn0Print this pageEmail this to someone

Оставить комментарий